Русские колокола Лоуэлл Хауса – вероятно, самый разнородный звон цивилизованного мира – снова станут предметом профессионального изучения.
Отец Серафим Слободской из Русского православного монастыря в Нияке (Нью-Йорк) посетит в апреле Лоуэлл Хаус, и ожидается, что он решит затянувшийся спор относительно того, нужно ли колокола еще раз настраивать.
Бородатый монах, который не говорит на английском языке, но который известен как самый большой на западе специалист по русским колоколам, обучит членов Общества Звонарей Лоуэлл Хауса исполнению традиционной литургической музыки и, вероятно, даст публичный концерт.
Между тем, звонари снова проверяют натяжение колокольных тросов, чтобы еще раз попытаться улучшить качество колокольного звона.
Колокола давно стали диковиной Лоуэлл Хауса. Они впервые прибыли в Университет в 1931г. после того, как американский ученый славянской национальности обнаружил их в монастыре неподалеку от Москвы и купил их благодаря попечительству Чарльза Крейна, ведущего производителя туалетного оборудования.
Крейн, узнав, что колокола должны были пойти на переплавку с целью изготовления оружия, купил их у советского правительства и предложил их в качестве подарка Гарварду.
Колокола были вскоре приняты А.Лоренсом Лоуэллом, бывшим в то время президентом Университета, и переданы на место их нынешнего расположения.
С необычайным проявлением великодушия, причины которого все еще остаются исторической тайной, Советы направили в Лоуэлл Хаус одного из самых видных своих звонарей-профессионалов, чтобы руководить установкой звона колоколов. Фамилия этого человека была Сараджев, и его характеристика была безупречна: его отец и его дед по линии матери до него были звонарями; сам он длительно и тщательно изучал это искусство, и его теоретические разработки по данному вопросу считались революционными даже для Советского Союза.
Кроме того, он мог на слух определить любой из нескольких тысяч колоколов в Москве и написал десятки сочинений для колоколов, включая произведение, написанное специально для колоколов, которые находятся сейчас в Лоуэлл Хаусе. Как человек, он не был столь примечательным. Он мало говорил по-английски, если вообще говорил, и не очень быстро изъяснялся знаками. Он был вообще недружелюбным, очень подозрительным и был подвержен припадкам эпилепсии. Он был совершенно недоволен условиями в Кэмбридже и не стеснялся проявлять свое недовольство.
После одного особенно сильного приступа эпилепсии он был доставлен в лазарет Стильмана, где он пил чернила в качестве противоядия от яда, который, как он считал, ему там предписывали принимать.
Но в те дни в распоряжении Университета было мало русских специалистов по колоколам, и репутация этого человека не могла не учитываться. Сараджеву было поручена полная ответственность за настройку звона, и задание было начато с немалым энтузиазмом.
Однако, почти одновременно надежды Сараджева на то, что колокола Лоуэлл Хауса превратятся в величайший звон, начали уменьшаться (исчезать).
Недостающие колокола
Он настойчиво отрицал, что каких-то колоколов недостает и что без них звон никогда не будут полным. Президент Лоуэлл попытался проверить это подозрение, но единственным человеком, который знал, сколько колоколов было в изначальном наборе, был бродячий ученый-славянин, направлявшийся в Аддис-Абебу, чтобы увидеть коронацию Hailie Selassie.
Наконец его нашли, и было установлено, что все колокола на месте. Сараджев якобы сказал переводчику: «Это вздор, мы, русские, придумали колокола и знаем, что говорим».
Вскоре после этого инцидента Президент Лоуэлл застал Сараджева в подвале Лоуэлл Хауса, когда тот отбивал у колоколов кусочки от языков. Впоследствии Сараджев объяснил, что это общепринятая техника настройки колоколов, но Президент Лоуэлла посчитал, что тот портит звон, и в результате русский был уволен. С тяжелым сердцем он вернулся в Москву, где, по сообщениям, был препровожден в санаторий.
Колокола наконец устанавливаются
Без дальнейшей настройки колокола наконец были установлены на башне Лоуэлл Хауса, и из Нью-Йорка был вызван новый звонарь, чтобы сыграть первый концерт на Пасху 1931 года.
После первой игры стало очевидным, что колокола – это не то, что надеялся видеть Президент Лоуэлл. Либо русская музыка не подходила для западных ушей, либо звон пострадал по техническим причинам.
Бостонская пресса, всегда стремившаяся наладить отношения между городом и университетом, воспользовалась случаем. Заголовки пестрели словами: «Тонны колоколов, и ни одной музыкальной ноты», «Подаренные колокола оказались белой вороной».
[Газета] Crimson припомнила сцену из [фильма?] “Curfew Shall Not Ring Tonight”(«Комендант не будет бить сегодня вечером в колокол»), в которой красивая девушка держится за язык большого церковного колокола. Передовая статья предлагала: «По ночам, когда колокола в Лоуэлле угрожают тем, что зазвонят, власти могли бы посылать в Radcliffe 19 хорошеньких девушек – но это, кажется, вызовет определенные трудности».
Равным образом и члены Лоуэлл Хауса были недовольны новым подарком. В благодарность Крейну, как свидетельствует летопись Лоуэлл Хауса, мужчины из Хауса, выбрав час, одновременно спустили воду во всех туалетах и затопили канализацию колледжа.
С того времени колокола Лоуэлл Хауса вызывают различные отклики. Если они провоцируют резкие протесты в одних кварталах, то имеют приверженцев в других. Хотя первой реакцией Лоуэлл Хауса было несдерживаемое презрение, с тех пор звон сделался традицией седой старины.
Ожидается, что новые попытки улучшить качество колокольной музыки будут благосклонно приняты живущими рядом с Лоуэллом студентами, которые, хотя и не гордятся их традиционной славой, тем не менее, слышат их игру.
