Как русские колокола попали в Лоуэлл Хаус
(часть 2)

Чарльз Лоу

Копии недавно найденных писем, телеграмм и заметок позволяют нам лучше понять события, происшедшие между 1929 и 1931 годами. В этот период колокола Данилова Монастыря были обнаружены, приобретены и отправлены в Кембридж, после чего их установили на колокольне Лоуэлл Хауса. Хотя найденные документы и помогли исправить большую часть устных пересказов и устранить многие ошибки, которые оказались увековеченными опубликованными версиями этой истории, загадки остаются. Часть из того, что в сообщении на вебсайте Лоуэлл Хауса 8 января 2004 г было высказано как предположение, теперь можно подтвердить и исправить ошибки. Эпштейн не был независимым антикваром, нанятым Виттемором. Скорее, он был служащим государственного предприятия Советского Союза по экспорту и импорту антикварных изделий и произведений искусства (известного как “Антиквариат”), уполномоченного для осуществления закупки и передачи колоколов Данилова Монастыря. Приведенный ниже текст следует рассматривать как продолжение истории колоколов Лоуэлл Хауса от 2004 г.

29 мая 1930т. Томас Виттемор остановился в Берлине по пути в Москву. Оттуда он 8 июня послал радиограмму (рис. 1), к «ONAGS», на адрес Сета Гано, управляющего личными делами Виттемора. Виттемор проинструктировал Гано “Запросить Университет перевести телеграфом 10 000 $ в Guaranty Trust Co., Нью-Йорк.” Значение остальной части радиограммы неясно. Кого или что представляет EBLUDER ARONS? Имел ли Виттемор два счета, один в Нью-Йорке и один в Берлине? Ясно только, что Виттемор хотел получить доступ к 10 000 $ от Крейна. В этой телеграмме Виттемор использовал псевдоним Крейна «Университет», чтобы из телеграфных сообщений российское правительство не обнаружило, что Крейн вовлечен в операции, связанные с колоколами. Действительно, Крейн смог остаться анонимным до 9 марта 1931 г., когда журнал Time опубликовал эту историю и обнародовал роль Крейна.

Рис.1

Спустя шесть дней после того, как Виттемор затребовал деньги от Крейна (14-ого июня), Виттемор заключил соглашение с Самуэли, вице-председателем совета директоров «Антиквариата», о покупке колоколов (рис. 2 и 3) . Три дня спустя Виттемор написал Крейну: “Я купил колокола из большой Надвратной Колокольни Данилова Монастыря в Москве. Как Вы помните, это — известный “звон”; хотя и XIX века. Я исследовал их с экспертом и нашел их в отличном состоянии.” Он продолжает: “Я буду ждать, возможно, две недели, чтобы увидеть снятые колокола прежде, чем я покину Россию. ” Он обращается к Крейну как к “самому дорогому другу” и заканчивает письмо: «с любовью».

Рис.2	Рис.3

Купчая колоколов имеется и по-русски и по-английски. В обеих версиях стоимость колоколов называется в долларах, и Виттемор, возможно, сделал авансовый платеж в этой валюте от тратты, выставленной в долларах в Берлине. Предположение, что Виттемор платил в долларах, основано на том наблюдении, что цена колоколов в купчей не округлена. Она, по-видимому, была рассчитана от продажной цены колоколов в рублях и обменного курса доллара. Не было никакой необходимости заявлять цену в долларах, если оплата ожидалась в другой валюте. Кроме того, авансовый платеж составляет точно 7000$. Несколько лет назад архивариус Barings Brothers Bank, Лондон, сообщил, что так как Россия в 1930-м году не имела никакой долларовой торговли, Советы должны были считать платежи в долларах недопустимыми, уже не говоря о персональном чеке, выраженном в долларах. Однако, свидетельство ясно показывает, что Виттемор платил в долларах. Кроме того, когда колокола были отправлены в Кембридж, были зарегистрированы значительные затраты. Их в итоге оплатил Виттемор, снова в долларах, для Amtorg Trading Corporation, организации, которая отправила колокола из Москвы и в связи с этим перевела купчую с русского на английский язык. В этом случае он платил из своего банка в Бостоне, используя счет, часто пополняемый Крейном.

Виттемор, по-видимому, остался в Москве только на две недели. 29-ого июля Эпштейн, а не Виттемор, послал телеграмму с уведомлением Гано о том, что колокола сняты. Колокола начали свой путь в Кембридж 11-ого августа. Виттемор сообщил Гано письмом, написанным в Париже 18-ого июля, о проекте транспортировки колоколов – по суше в Ленинград и Гамбург, затем морским путем в Бостон. Он добавил, “Я ожидаю, что буду находиться в Бостоне, когда они прибудут.” Его ожидания по поводу Сараджева, звонаря, которого он нанял, были безоговорочными. Он отметил, что, “Как музыкант, он сегодня самый большой мастер колокольного звона в России.”

25 сентября 1930 г. восемнадцать колоколов достигли порта Нью-Йорка, (не Бостона, как писал Виттемор), на “Chickesaw” и отправились в Кембридж по железной дороге и по шоссе двумя грузами. (рис. 4) Семь колоколов прибыли 6 октября а остальные колокола — несколько дней спустя. Вскоре стало очевидно, что третий наибольший колокол не был частью того же самого регистра, что и другие 17 колоколов. Г. Андронофф, который был звонарем в Данилове Монастыре и позже помогал в подвешивании колоколов, сообщил Гано, что только 17 из колоколов висели в Монастыре вместе. Как Виттемор совершил 4974-фунтовую ошибку? («Случайный» колокол теперь висит в башне в Школе бизнеса Гарварда.) Хотя ожидалось, что Виттемор будет в Лоуэлл Хаусе, когда прибудут колокола, он в это время отбыл в Аддис-Абебу на коронацию Хайле Селассие. Говорили, что там он встретился с Грэмом Грином, английским писателем, который создал на Виттемора карикатуру в романе, который тогда писал.

Рис.4

Хотя Крейн согласился оплатить всю пошлину и затраты по транспортировке, Гарвард настойчиво приводил доводы в пользу самой низкой пошлины. (Рис. 5) Переговоры были остановлены, когда Гарвард дождался извещения от Эпштейна о возрасте колоколов (конец 19-го века) и их стоимости (13 966.75 $). Английский перевод купчей стал доступным только 12-ого ноября. Колокола были бы ввезены в страну без пошлины, как антиквариат, если бы их возраст был более века. В противном случае, пошлина была бы рассчитана как 20% от стоимости, если бы они составили подбор колоколов; 40%, если бы они считались музыкальными инструментами и 50 %, если бы они были новыми колоколами. Агент по покупкам Гарварда, Уильям Морс, будучи убежденным, что колокола не были квалифицированы как антиквариат, убедил таможенного инспектора признать колокола подбором колоколов, а не музыкальным инструментом, несмотря на то, что подбор колоколов требовал как минимум 23 колокола. Эта уступка сэкономила Крейну большую сумму, 2445.10 $.