Возрождение Даниловской колокольни и звонов

Архиепископ Евлогий (Смирнов)

Из книги «Это было чудо Божие»

Колокола и колокольня

Архимандрит Евлогий  — наместник Данилова монастыря, 1985г.

О колоколах и колокольне можно рассказать много. Ее возрождение из небытия стало чудом, совершившимся на наших глазах. Три ажурных яруса колокольни увенчали верх надвратного храма, стоявшего без нее более полувека. К удивлению всех москвичей, купол и крест ставили на колокольню не летом, а в зимнюю стужу. В практике Союзреставрации это был единственный случай.

Я хорошо помню день, когда мы с небольшой тогда еще братией монастыря поднялись по лесам на верх храма, чтобы посмотреть, откуда начнут расти ярусы колокольни.

— А давайте, братия, сейчас покропим святой водой это место, ведь завтра — начало кирпичной кладки, событие какое! — предложил я инокам. — Несите облачение, святую воду, Требник, и мы сейчас совершим чин освящения. Пока мы с пением и молитвой кропили святой водой основание будущей колокольни, откуда ни возьмись, налетела туча, и на нас, не успевших спрятаться, полился сильный, будто из ведра, дождь.

Даниловская колокольня перед реставрацией, 1984г.

В первые же дни пребывания в Даниловом я познакомился с человеком, который был звонарем в монастыре еще до его закрытия. Михаилу Ивановичу Макарову около восьмидесяти лет. Юношей он звонил на монастырской колокольне и отлично помнил своих учителей, обучавших его звону, — монаха Андрея и сапожника дядю Николая, которые вместе с искусством своим передали ему христианское благочестие.

— Мы звонили сразу вслед за Иваном Великим, — рассказывал Михаил Иванович. — У того — сила на всю Москву, а у нас — мелодичность, какой не было ни в одном другом храме и монастыре. Самым большим в Даниловом был колокол в 750 пудов. Он находился не на колокольне, а за стеной монастыря, возле часовни благоверного князя Даниила (была такая часовня, потом ее снесли), и стоял на большом помосте. Раскачивали вдвоем; как ударишь в него — не знаешь, где ты: стоишь или висишь. В тридцатые годы наши колокола ушли, говорят, в Америку.

И действительно, колокола Данилова монастыря оказались за океаном, но там не пропали, не затерялись. Осенью 1985 года мне пришлось принимать в монастыре посла США господина Хартмана с супругой. Он рассказал, что о Даниловом монастыре узнал впервые, еще будучи студентом, благодаря его колоколам. В Гарвард-ском университете, где он учился, на одной из площадок стояли в ряд московские колокола.

— Вот почему мне захотелось увидеть ваш монастырь, когда я услышал о его восстановлении, — сказал высокий гость. — Да мы и не против будем передать сюда ваши колокола, — добавил он.

— Это мы учтем, господин посол, — ответил я.

Благодаря хорошей памяти Михаила Ивановича мы с его помощью начертили схему расположения колоколов на колокольне. Эта схема стала для проектировщиков основой.

О колоколах мы заговорили с первых дней открытия Данилова монастыря. Построить колокольню — это более или менее реально, думал я тогда. А вот как быть с колоколами? Их теперь никто не делает, а с церквей, где они есть, не дадут. Теперь, когда Даниловская колокольня зазвучала своим замечательным бархатистым звоном тридцати колоколов, соревнуясь даже с лаврским (как мне однажды сказали), меня всякий раз осеняет теперь другая, светлая, живая и благодарная мысль: как дивен и премудр Бог! Ему одному все возможно!

Вскоре ко мне пришли люди, знакомые еще по Загорску, и предложили заняться этой проблемой. И колокола пошли, пошли даже прежде самой колокольни. Я только-только обосновался в Чистом, а на столе у меня уже лежали адреса колоколов и их снимки. Эти адреса мы долго изучали. Не раз мои гонцы побывали возле колоколен. Святейший Патриарх Пимен лично обратился в Совет по делам религий с просьбой о содействии. Письмо Святейшего в Совет я подкрепил уже изученным делом. Через год получили разрешение от Управления Министерства культуры Российской Федерации на первые семь колоколов из тех мест, на которые мы нацеливались. Для нас это был большой праздник. Снаряжаем рабочую команду, спешим быстрее получить, пока дают. Если бы мы чуть промедлили, возможно, и не видать бы нам этих колоколов. Но Бог помогал. Документация вся на руках, в Ярославле извещены уполномоченный по делам религий, Управление культуры области. Однако тут возникло непредвиденное затруднение. Когда местные жители увидели нашу технику, рабочих возле колокольни, тотчас высыпали изо всех домов.

— Не дадим снять! Это наше, отцовское, родное. В тридцать седьмом году тоже хотели снять — прогнали. С боем, правда, но отстояли. А сейчас и не думайте, — говорили люди.

И хотя мой инженер достал бумаги с гербовыми печатями, штампами, а представители местных властей, находившиеся здесь же, подтверждали законность наших намерений, серьезная документация теряла всякое значение без согласия и разрешения народа, исконного владельца колоколов. Инженер мой звонит в Данилов и сообщает о происходящем. Мы решили срочно найти священника, в приход которого входит село Троицкое, и просить его выехать туда, чтобы убедить жителей отдать колокола с недействующих звонниц для только что открытого монастыря, на что есть благословение самого Патриарха. Через час я уже разговаривал по телефону с приходским священником Ярославской епархии отцом Иоанном, которого, оказалось, хорошо знал по Семинарии как учащегося. Батюшка тотчас выехал в то село и обратился к народу с просьбой уступить колокола ради общей пользы. Слово священника оказалось сильнее юридических бумаг.

Колокола были как новенькие — ни одной царапины и, что замечательно, с подробными данными: где, кем и когда отлиты. Но один из этих семи оказался поврежденным — зияла трещина. Что делать? Уже не семь!

— Нельзя ли заменить? — спросил мой посланец уполномоченного. — Неудобно везти в Москву аварийный колокол. — Давайте посмотрим в соседнем селе, — предложил тот.

Ближайшая колокольня была пуста, но рядом с ней лежал на боку большой, в 220 пудов, колокол.

— Может, вы этот отдадите нам взамен разбитого? — спрашивает инженер. — Да он и без «ушей».

— Жалко, большой и еще новый, — ответил уполномоченный.

Стали читать надписи на колоколе: «Ярославской губернии, Даниловского уезда, старанием старосты Смирнова…»

— Вот это да! — воскликнул наш посланец. — Даниловского уезда, да еще и Смирнова. Видимо, этот колокол наш… у нас Наместник Данилова монастыря тоже Смирнов! Разрешите его нам взять — и делу конец!

— Ну ладно, забирайте! — согласился представитель местной власти.

Колокола прибыли. Встретили их со звоном наземной звонницы. Нас удивили их размеры: 220, 159, 100, 75, 50, 25 и 15 пудов. Пока колокола стояли на земле, мы сфотографировали их, списали все данные для летописи. Некоторым пришлось изготовить и навесить языки. Последнему, большому колоколу поставили «уши». Архиепископ Ташкентский и Среднеазиатский Варфоломей (Гондаровский), приехавший в наш монастырь, освятил колокола. Теперь они были готовы к поднятию на строящуюся колокольню.

Незабываемым стал день, когда мы поднимали колокола на колокольню. Она была еще незавершенной. В старину так же поступали — до перекрытия ярусов колокола спускали через верх, и извлечь их из колокольни было уже невозможно. Прекрасный солнечный летний день с ясным голубым небом. Над колокольней взметнулась стрела мощного японского крана с самым большим колоколом, в 220 пудов. Все, затаив дыхание, внимательно следили за тем, как этот гигант бережно опускал священный груз на колокольню.

Подъем больших колоколов
Тот, кто присутствовал при этом необычайном событии, ощущал в себе нечто великое. Казалось, вместе с поднятым ввысь колоколом устремилась высоко-высоко душа и коснулась чего-то светлого и сладостного. Народу в монастыре в тот день оказалось немало, хотя мы не объявляли о предстоявшем. И вот все мы — монахи, прихожане, сотрудники Управления — увидели незабываемую картину: колокола один за другим, будто на крыльях, взлетали туда, где им определено быть, в свои гнезда. Кто-то из иноков спросил у меня:

— Отец Наместник, не благословите ли позвонить в наземную звонницу в честь поднятия колоколов?

— Бог благословит, позвоните!

Радостный трезвон нашей первой звонницы, расположившейся на трубах среди больших деревьев, слился с радостным волнением всех присутствующих. Старушки, истово крестясь, запели молитвы, отирая от слез глаза. И словно в довершение радости, неизвестно откуда появилась небольшая стая белоснежных голубей и закружилась над колокольней.

Монастырские звоны

Раннее утро в монастыре начиналось по афонскому обычаю с так называемого била, то есть с глухого звона деревянным молотом по деревянной жерди (из березы). Это был звон предварительный, или, лучше сказать, приготовительный, подобно гласу ветхозаветных пророков, звучащему из глубины веков. В мертвой утренней тишине Москвы — всегда в пять часов утра — звук нашего била был далеко слышен. Вслед за билом звонили уже в колокол-будильник, а через двадцать минут после подъема — в другой колокол, к утрени. Так начинался новый день в монастыре. Звон не отходил от обители, внося в нее особый ритм жизни. Мы звонили к литургии, отмечали звоном «Тебе поем». В простые дни в двенадцать часов всегда звонили к трапезе, в пять вечера — к вечерне. А в праздники звон был по полному Уставу: не только «красный», но и «во вся» — трезвон, особенно когда совершали Чин о Панагии. Звонили мы во все колокола к приезду Святейшего Патриарха Пимена, Предстоятелей Православных Автокефальных Церквей, в дни Святой Пасхи, Рождества Христова и в другие большие праздники. Особо празднично звонили в дни освящения храмов монастыря или по случаю закладки фундаментов для новых зданий, часовен. Тут наша колокольня с тридцатью колоколами вся ходила от звона.

Звон был душой монастыря. С появлением первого колокола мы сразу стали звонить. Он, как мы верили, вызвал вскоре к себе несколько десятков разных колоколов.

Как-то один московский коллекционер пригласил меня в свой дом. В одной из комнат до самого потолка стояла домашняя звонница с колоколами, начиная от больших, в пятнадцать пудов, до самых маленьких, валдайских.

— Это моя музыка души, — сказал он. — Но я хочу пожертвовать некоторые колокола вам, в Данилов.

Мы сами удивлялись, как дружно колокола отовсюду собирались к нам. Московские звонари, прослышав о наших колоколах, то и дело заглядывали в монастырь и просили помочь укомплектовать их колокольни. Приезжал даже секретарь Грузинского Католикоса-Патриарха Илии, чтобы спросить, как лучше решить проблему колоколов, которых у них нет даже на Сионском Успенском кафедральном соборе.

Как-то нам передали четыре колокола. Один из них, в 90 пудов, во время транспортировки упал и разбился. Я переживал так, как будто потерял близкого человека. Нам ничего другого не оставалось, как бережно собрать осколки и склеить их особым клеем для металла, еще раз убедившись в подлинной красоте этого внезапно умолкнувшего колокола. Вскоре у нас возник план перелить его, отсняв предварительно форму. Договорились с одним заводом по соседству, но новые обстоятельства не дали мне довершить это дело.

Наполнив колокольню над Святыми вратами, мы смогли поставить еще будничную, наземную звонницу по типу псковских. Она хорошо вписалась в фасад храма Семи Вселенских Соборов. Теперь она поет «от стражи утренния до нощи», радуя своим веселым звоном.

Малая даниловская звонница, 1986г.

Как храм есть откровение неземной красоты, так и звоны колоколов наших — живой голос Неба, который может коснуться души, легко засыпающей от страстей земных. Когда встал вопрос эмблемы, значка Данилова монастыря, мы выбрали самый близкий для нас образ — образ колокола, радостно вещающего о Вечном Боге.

По звону мы сходились на послушания на территории монастыря или в ризнице, рухольной, а иногда в храмах по уборке и приготовлению к празднику.

Наконец, глубоким вечером звон собирал братию на монашеское правило, которое твердо установилось у нас в 1986 году. Оно состояло из малого повечерия с канонами Божией Матери, Ангелу-хранителю и канонов дневным (седмичным) святым, не прочитанных на храмовом Богослужении. Правило заканчивалось вечерними (на сон грядущим) молитвами и чином прощения, который иногда переносили с вечерни.

Звон мы принесли и в Донской монастырь. Прихожане, не слышавшие его там десятилетиями, приходили в неописуемую радость. Это был скромный звон — пяти небольших колоколов, и то внутри самого храма. А на Святую Пасху мы вынесли колокола из храма на паперть собора. Это стало верхом празднества и добрым чувством откликнулось в людях, особенно в сотрудниках музея, которые не замедлили явиться на наш первый пасхальный звон, радуясь красоте Православной Пасхи. У нас в монастыре не было опытных звонарей, но вскоре они появились благодаря частой практике. Хорошими звонарями стали Анатолий Гринденко, Вячеслав Ерохин, монах Серафим, Георгий Плясов и другие.

Нередко в Данилов приезжал по моей просьбе иеромонах Михей (Тимофеев), известный как один из лучших звонарей, чтобы обучать этому искусству братию. Позже Анатолий Гринденко на основе лаврского звона создал «даниловский рисунок» праздничного трезвона.

Колокольня, встав в полный рост, вызвала множество непередаваемых, радостных чувств не только у нас, насельников обители, но и далеко за ее стенами. Первый раз мы звонили «во вся» на Святую Пасху 1985 года. Ночная тьма тогда будто содрогнулась и расступилась от мощного звона, напомнившего городу, что Данилов снова жив. Мне казалось, что в глубокой тишине ночной Москвы звон достиг Боровицкого холма. Нашей пасхальной радости не было предела. Когда вскоре мы прибыли в Донской монастырь для совершения службы Святой Пасхи, там сказали, что был слышен какой-то новый звон, но не из Ризоположенской церкви. Это был звон наших колоколов.

Возрожденный монастырь

Второй раз мы звонили 9 мая, в День Победы, когда праздновалось сорокалетие окончания Великой Отечественной войны. Накануне праздника на собрании рабочих и сотрудников Управления мы вручили ветеранам войны памятные подарки и премию. Кстати, многие из них, выступая с ответным словом, тут же возвращали нам конверты с деньгами, жертвуя на восстановление монастыря. Это было очень трогательно. В самый День Победы после молебна в часовне, заполненной до отказа, вновь зазвучали колокола, сделав подарок нашим славным ветеранам войны. Многие не могли сдержать слез радости. За стенами монастыря звон всколыхнул те же радостные, светлые чувства. Мы видели, как празднично украшенные трамваи останавливались по просьбе пассажиров, чтобы дать возможность послушать монастырский звон.

Слышали наш звон и те, кто был прикован к одру болезни. Буквально через дорогу от монастыря расположен больничный комплекс знаменитой еще в прошлом Павловской больницы. Больные не могли не услышать гул колоколов. Незадолго до смерти отец одного инженера нашего Управления, лежавший в этой больнице, поделился с сыном впечатлением о праздничном звоне в тот день: «Кто плакал, а кто крестился у нас в палате. Здесь все уже старики».

Звон Данилова монастыря пришелся по душе в округе. Не только веселил старых, воодушевлял больных, но и малых радовал. Я однажды видел, как детишки из детского сада, находящегося недалеко от обители, прыгали и резвились под красный звон нашей колокольни: такой музыки они еще не слышали. Детские души всегда чувствительнее взрослых; они не умеют таить своей радости.