О сущности русского колокольного звона. «Звучащая икона»

иеродиакон Роман

 

 
Уважаемые дамы и господа,

 
Предметом настоящего доклада является феномен русских церковных звонов. Колокола и звон для верующих представляют собой многогранное явление, поэтому в настоящем докладе хотелось бы затронуть лишь некоторые наиболее характерные аспекты этого явления.

Обычай использовать для призыва на богослужение изделия издающие громкий звук, вошел в практику очень давно.

Существовал он, например, уже в Древнем Египте. При Иерусалимском храме по откровению Божию за богослужением также использовались серебряные трубы. Обычай созыва общины на молитву особыми громкими сигналами перешел потом и в христианство.

Со времени Крещения Руси (10–11 вв.) в соответствии с уставом богослужения, перенятым из Православной Византии, колокольный звон использовался для того, чтобы возвещать о начале, кульминациях и окончании совершаемого в храме последования.  В этом состояла его основная, сигнальная функция. Будучи вплетенным в ткань службы, четко регламентированный звон с исполнением определенных молитв является частью богослужения. Устав использования колоколов за прошедшие 10 веков христианства на Руси развился, но не изменился принципиально, как и само богослужение. Начиная с конца 15-го века размеры больших колоколов, их количество растут стремительно. Развиваются канонические формы звона, заложенные в Уставе. С конца 16-го века некоторые виды звона уже носят выразительные художественные черты. В 17-ом, золотом веке русских колоколов, появляются шедевры колокольного литья и шедевры звонарского искусства. Отливаются многочисленные сверхтяжелые колокола.  В это же время меняется способ звона в них, — из-за огромных размеров теперь языками ударяют о стенку колокола. С момента введения этого способа звона было покончено с зависимостью темпа и ритма совместного использования колоколов в общем звоне от амплитуды их качания! Рождается палитра совершено оригинальных русских трезвонов, разнообразных по ритмике, структуре. Позднее, в 18–19 вв., несмотря на противоречивые явления в русском обществе, постепенно улучшается качество литья колоколов, качество и техника звонов, совершенствуются система подвески и управления ансамблем колоколов, появляются имена даровитых звонарей. Производятся первые попытки переложить на ноты и проанализировать с точки зрения музыкальной формы наиболее талантливые и оригинальные звоны. Начало XX века – апогей в технике литья русских колоколов. В эти годы в Российской Империи 20 заводов ежегодно отливали 1600–2000 тонн церковных колоколов. Это время богато также и талантливыми звонарями, трезвон, его техника, структура и композиция принимают наиболее совершенные, сложные формы. Так, постепенно, из сигнала звон в России перерождается в художество.

Частые и многочисленные звоны в русских городах никого не смущали и не беспокоили. Быт и культура русских в прежние века были особенно религиозны. В панораме любого старинного русского городка хорошо заметно, что высокие белые здания церквей являются архитектурными акцентами посада, его вертикальными доминантами. Более того, селения в старой России развивались методом прозора: из окна каждого дома должна была видна быть церковь. Колокола же являлись прекрасной, искусно оформленной звуковой доминантой благочестивого быта наших предков. Звон был также универсальным средством массовой информации.  Жители города могли одновременно и незамедлительно узнавать новости: колокола возвещали о встречах и проводах важных лиц, празднествах, браках и похоронах, отбивали время, сообщали о пожаре, наступлении неприятеля, собирали народ на вече, информировали о чрезвычайных обстоятельствах.  Некто вспоминал в начале 20-го века: «Мы… умели узнавать по звонам соседних церквей, где и какого разбора был покойник, где и какого разбора престольный праздник, откуда и куда несут «Владычицу», или откуда показался и в какую сторону проехал наш строптиво-благостный «Его Высокопреосвященство»». Итак, различный по характеру звон информировал о степени значимости, того или иного богослужения, его особенностях, звал в храм к установленному времени, отмечал важные моменты службы, провожал из церкви умиротворенного христианина, возвещал о торжестве того или иного праздника, сообщал не присутствующим в храме о происходящем в нем, напоминал всем о Боге и о духовном мире.

Колокол имеет свою символику, представленную в двух толкованиях. С одной стороны колокола – это те же трубы, обращенные с неба к земле.  Они и их неожиданный громкий звук напоминают верующему трубы ангелов, которые внезапно оборвут конец земной истории человечества и соберут живых и умерших на ответ к Богу. Но более этого звук колокола связывают с самим голосом Божиим. Голос Бога призывает людей обратиться к Нему лицом, голос Бога – это голос нашей совести, это призывы в душе к добру, откровения в нашем сердце, изменяющие образ нашей жизни к лучшему. И в меру своего благочестия русские люди любили внимать этому гласу Божию. Они вспоминали Бога, во время первых ударов благовеста, крестились и мысленно обращались к Богу с молитвой, если звон церковный заставал их за делом, в пути или во время отдыха. Как пояснял один из описателей этого обычая, если услышавший удар колокола человек «окажется… на безлюдной дороге или в темном лесу… он обнажит голову и перекрестившись сердечно встрепенется; а дома с молитвой на устах из рук работу опустит; по реке плывя веса сложит: повеял для него Дух Божий над землей и над водой».

Интересно, что народное предание сохранило немало как подтвержденных, так и легендарных рассказов о том, как внезапный колокольный звон сильно действовал на душу и совесть отчаявшегося или омраченного грехом человека, останавливая от близкого греха убийц и самоубийц, приводя к раскаянию скупых или черствых людей.

Однако литье колоколов и звон в России – это не только часть православного богослужения, историческая традиция, способ передачи информации или даже духовный символ. Это также один из видов церковного искусства.

Говоря о звоне как об искусстве из всех его видов необходимо выделить самый художественный и свободный по форме – трезвон, упорядоченные удары во все или в многие колокола. Этот наиболее сложный, праздничный вид звона является прекрасным холстом для творчества русских звонарей.  В едином темпе, по метроному большого колокола остальные сочетаются в различных ритмических рисунках. И каждый новый аккорд открывает новую грань, новое созвучие тех или иных голосов. Голоса в трезвоне также как и в хоре делятся на партии, каждая имеет свою функцию. Большие, басовые, ударяются реже других, они определяют темп звона, являются его остинатным фундаментом. Средние – альты и тенора накладываются более частым рисунком и ведут мелодико-интонационную партию, малые же выполняют самый сложный ритмический рисунок – трель, которая есть декоративное обрамление всего трезвона. Удивительная полифония, которую чаще всего представляет из себя трезвон, становится окончательно оформленным звуковым образом при введении в ритмику повторяющихся ходов и интонаций. Картина звона менялась до неузнаваемости в соответствии с поводом звона: похороны, венчание, большой праздник или скорбное воспоминание, торжественное шествие или ликующая радость – все это отражалось в характере конкретного звона. Наиболее одаренные звонари в звоне имитировали интонационно-ритмические фрагменты общеизвестных богослужебных гимнов, и это производило потрясающее впечатление на слушателя. При этом сама музыкальная форма трезвона могла быть весьма сложной, состоящей, подобно концерту, из нескольких частей. Талантливыми исполнителями становились зачастую малограмотные люди низших сословий. Это одна из причин, из-за которой многие шедевры колокольных звонов не дожили до наших дней: необученные грамоте гении не смогли оставить после себя письменное наследие. Искусство звона передавалось из поколения в поколение, и часто ущербно. Некоторые исследователи находят сходство ритмики стремительных, динамичных праздничных трезвонов с рифмами частушек или темами фольклорных плясовых мотивов. Не отвергая этого утверждения, хочется, однако, отметить, что в текстах Священного Писания встречаются фрагменты, которые также могли послужить прототипом ритмики этих русских звонов, или, по крайней мере, примером. Таковы некоторые псалмы. Например, 117-й (118-й в западной нумерации) псалом даже на церковно-славянском языке в своей ритмике и динамике имеет близкое сходство с Лаврским трезвоном. Вспомним, что религиозное ликование находило и находит свое отражение в самых искренних и свободных формах. Таким было поведение царя Давида перед Ковчегом Завета: великий царь плясал под музыкальное сопровождение, встречая великую Святыню. Таковы же некоторые праздничные песнопения в русском православном богослужении, например канон Пасхи традиционного распева.

Чтобы точнее понять русский колокол и звон как религиозно-эстетическое явление, необходимо рассматривать его в контексте других видов церковного творчества, которое направлено на украшение Божьего дома, и Бого-Служения, на воплощение идеи о горнем мире здесь, на земле. Таковы например, церковное зодчество и иконопись.

Осмотрите древнерусскую церковь снаружи.  Все формы ее необычны, изящны, устремлены к небу. Это образ устремления человеческой души, зажженной пламенем Божества к Небу, горение сердца в молитве. Кроме того Храм мыслился как земное небо. Зодчие создавали Божие жилище на земле. Языком архитектуры глубина христианских символов здесь выражена в эстетически изысканных формах. Купол, барабан, количество куполов, закомары, сам план и интерьер храма имеют свою символику. Облик храма рассматривается как тело Церкви, полнота объединенного Христом человечества, у которого глава-купол – Христос.

Теперь попробуйте заглянуть в этот древнерусский храм,  все здесь дышит идеей отражения духовной реальности горнего мира. Вертикальные пропорции, мощные колонны и удлиненные фигуры святых на иконах и фресках поднимают умственный взор молящегося к небу. Наверху своды храма символизируют небесный свод, они расписаны изображениями Бога, Богоматери и Херувимов.  А в куполе, над небосводом, во свете, снопами попадающем в него через узкие окна барабана, обитает Творец.

Давайте рассмотрим древние иконы: изображенные лики вовсе не похожи на портрет. У иконописца был в ходу обширный инструментарий приемов, которые были призваны оттенить все земное, материю в изображении человека и высветить духовные качества.

 Здесь отсутствует игра света и тени, теней просто нет, отсутствует также и перспектива, символизм господствует над реализмом, лики отражают душевные свойства, присущие тому или иному святому. На одном образе несколько хронологически разных событий могут быть объединены в одном сюжете, ведь у явлений нематериального порядка нет временных границ. Иконы повествуют о явлениях духа, повествуют о явлениях из истории общения человека с Богом. На них в тончайших красках и изящнейшей графике лица, фигуры, отражаются высокие душевные качества или переживания: кротость, мужество, беспристрастность, милосердие, благородство, мольба, сострадание.  По словам известного русского богослова и мыслителя священника Павла Флоренского для взора верующего сердца иконы, — это «видимые изображения тайных и сверхъестественных зрелищ»…  они имеет целью вывести сознание в мир духовный… иконопись есть закрепление небесных образов, оплотнение на доске дымящегося окрест Престола живого облака свидетелей. Иконы вещественно намечают эти пронизанные знаменательностью лики, эти сверхчувственные идеи и делают видения доступными, почти общедоступными. Свидетели этих свидетелей – иконописцы – дают нам образы своих видений. Иконы своей художественной формой непосредственно и наглядно свидетельствуют о реальности этой формы: они говорят, но линиями и красками. Это – написанное красками имя Божие». Поэтому же иконопись еще называют богословием (учением о Боге) в красках. Образа служат диалогу человека с Богом. Обращаясь к иконе взором телесным, очами души человек обращается к Тому, кто изображен на ней, к Первообразу. Искусной рукой иконописца-созерцателя запечатлены на образах свойства Божии, внутренние качества и подвиги святых или факты Священной Истории так, как они описаны в текстах Священного Писания, в повествованиях о святых.

Русский колокол также является своеобразной иконой. Иконой гласа Божия. Это становится ясно при созерцании звука больших русских колоколов. Еще в 17 в. была великолепно освоена технология литья в России, Поэтому неудивительно, что в это время появляются колокола с самыми разными голосами. Всегда они богаты по тембру, низки по основному тону, певучи и совершенно не настроены под мажорный или минорный аккорд. Голос колокола мыслился именно как голос, но не как нота или аккорд. И этот голос должен был отвечать определенным характеристикам и идеям – богословским и эстетическим.  Звук колокола должен быть ясен, громок, благозвучен, гармоничен, низок, объемен и продолжителен. «В храмы призывает Бог: нужно чтобы и призыв напоминал Бога и звуки зова трогали бы сердце» — пишет один из исследователей русских колоколов о появлении в России сверхтяжелых колоколов. Такие голоса отражали понимание мастером громоподобного гласа Божия, являлись изображением голоса Божия, звуковой интерпретацией свойств Божиих в русской православной традиции. В обращенном к нам голосе Божием можно различить  сострадание, всеохватывающее милосердие, – и таков широкий, объемный тембр большого русского колокола; могущество, благородство, постоянство – таковы громкость, певучесть, глубина звука; красоту и премудрость – и таковы привлекательные тембровые индивидуальные оттенки, подголоски высоких по частоте обертонов. Божие вездесущие – и таков всепроницающий, слышимый за мили от церкви, звук русского колокола. В ликах колокольных голосов отражен религиозный опыт мастера, его создавшего.

Вместе с тем в созерцании этих голосов, особенно во время трезвона была заложена музыкальная эстетика. «Звучание колокола вызывает глубокий отклик во внутренней душевной и духовной сфере людей… Эффект колокольных звучаний необычайно силен – это, может быть, не столько красота, сколько потрясение от красоты». Слаженный звон ансамбля, и даже благовест одного колокола обладает особой силой воздействия, порождает у слушателя эмоциональные переживания, рисует яркие пространственные ассоциации. «Вибрации колокольного звона создают в мире духовно-материальном те же образы, что пронизывающий слои эфира свет солнца и сияние свечей и паникадил» — писал русский философ Иван Ильин. Звуки колокольного звона умиляют душу, возносят ее к небу, думе о Боге, глубоко трогают ее. Словом, звучание русского колокола вполне мистическое, многосмысловое, многозначительное, сильнодействующее на душу человека. Здесь вложена и раскрыта душа мастера отлившего колокол столетия тому назад, не менее чем душа иконописца в иконе, запечатлено его исповедование реальности иного порядка. Феномен этого явления в том, что автора колокола уже нет в живых 200–300 лет, а его творение может рассказать внимательному созерцателю как и во что он верил, как он и его современники ощущали Бога и духовный мир – с такой же живостью и достоверностью, как и при его жизни. Звуки колоколов делают как бы осязательным, ощущаемым и явным параллельное духовное пространство.

Настоящего звонаря укажет именно любовь рассматривать и созерцать эти звучащие лики старых колоколов, несущих в себе ментальность его предков. В этой точке происходит соприкосновение, со-творчество звонаря с мастером, отлившим колокол. Лишь привыкнув понимать звуки колоколов, творец звона учится соединять их в едином хоре, поскольку из необычных колокольных голосов невозможно составить просто мелодию, их необходимо объединить в хор. Талантливые звонари хорошо ориентируются в хоре этих голосов, профессионально владеют им. Отсюда становится ясным отношение звонаря к своей деятельности и понятным направление развития искусства колокольного звона в России.

Сделаем вывод, что феномен колокольных звонов рождается в недрах духовности народа и является характерной звуковой интерпретацией эстетики религиозного мировоззрения русского человека, характерным выражением его понятий о Боге и духовном мире.

Если русский колокол является иконой гласа Божия, то русские звоны во все колокола, это звуковая икона того или иного богослужения, его атмосферы. Задача звонаря не просто исполнить тот или иной звон правильно и даже мастерски. Его основная задача – адекватно передать богословское понимание богослужения, его характер и смысл, произвести одухотворенный звон. Как говорил один из талантливейших русских звонарей, монах, «когда звонарь обращается к колоколам напрямую с молитвою, звонит его душа, поэтому у каждого звонаря свой почерк». Исполнитель должен верно отразить призыв Бога в благовесте, при этом не забывая совершить положенную молитву. Изложить в колокольном звуке образ богослужения, свой опыт Богообщения. Он должен представить верную христианскую интерпретацию скорби в звоне по усопшем, драматизм последних дней жизни Христа в звонах Страстной седмицы, вдохновенное ликование Пасхального богослужения, темп и динамику праздничной процессии, характер того или иного события священной истории, памяти святого. Свое вдохновение звонарь черпает именно в атмосфере того богослужения во время или после которого производит звон, в молитве, в обращении к Богу. Он расширяет эту атмосферу глубокого внутреннего мира, комфорта в пространстве, сообщает ее другим и таким образом, создает звуковую икону богослужения в пространстве, при помощи хора колокольных голосов. Образ Православного богослужения – это строгие и поэтичные византийские гимны, ощущение мягкого тепла утреннего солнца Литургии, сквозь дымку кадильного ладана, золото парчи со старинными узорами, возгласы священника, чувство свежести и глубочайшего, переполняющего сердце душевного мира, комфорта, всполохи торжества. Все эти впечатления адекватно повторяют и хорошо дополняют мерные, глубокие звуки русских колоколов. Когда подобные штрихи соединяются вдруг в душе звонаря в цельный образ, то ликующая песнь его праздничного звона живописует это видение в пространстве звуком, в другой же раз краски меняются, величественные разреженные вздохи больших колоколов и лаконичный декор средних и малых, создают для созерцателя необычайную древнюю картину.

Нам сейчас трудно представить, насколько сильное впечатление производил звон многочисленных колоколен русского города в праздники. Но мы можем отчетливо рассмотреть краски и почувствовать силу этих впечатлений в воспоминаниях людей о жизни старой России, в некоторых произведениях русских писателей и композиторов. Очевидно, что эта обширнейшая симфония радостных трезвонов была совершенным отражением состояния того тихого, светящегося торжества, которым наполнены были души верующих, выходящих из церкви или идущих в нее, на беседу с Богом.  Теперь, в современной шумной России при храме во время звона тоже возможно пережить подобное, хотя и в неизмеримой степени ослабленное чувство гармонии духа с материей. Оно ослабляется повседневной суетой и хаосом, впечатления от звона затеняется не столько высотными домами и шумом улиц, сколько изменившимся ритмом существования, изменившимися жизненными приоритетами обитателями современного города.
 Кроме оригинальности звучания колоколов в их использовании как своеобразного музыкального инструмента, есть и другая специфика. Колокольный инструмент расположен высоко между небом и землей. Он как бы живет среди двух стихий (двух миров) и звуком объединяет их.  Неслучайно некоторые утонченные слушатели воспринимали звон как звуки природы: «Большой колокол – как гром, средние – как шум лесов, а самые малые – как фортиссимо птиц… Стихии заговорили!» Это неизбежно производит особое чувство, которое наполняет звонаря перед звоном, является одной из составляющих творческого вдохновения исполнителя. «Я гляжу всегда поверх, на земной простор и в небо» — делился опытом один из звонарей. Поднимаясь к колоколам, звонарь становится частью стихии и начинает жить по ее законам. Он не только душой в молитве отрывается от земного, но и телом поднимается с земли и попадает во вневременное царство ветров, птиц, солнца, неба. Видит церковь с ее символикой, необычные и грациозные формы колоколов, небосвод и простор, озаренный лучами солнца, и изливает свою песнь о Боге, об общении с Ним. «Звон – он от высоты, — писал в своем дневнике один москвич, — не видишь откуда он… Он носится над городом, как звуковое облако, белое, легкое, вольное. Он всегда и только – с высоты и о высоте. До него также «не достать» как до туч, до бегущих облаков. Он – над человеком. Это — вольное облако, согласное с лазурью неба и лучами солнца, с высью и волей высоты, прекрасное облако. Только из него падают на землю — не капли дождя и не белые хлопья снега, а звуки – только звуки».
 Периодизация истории русских колоколов в монументальном труде профессора Эдварда Уильямса состоит из 6 периодов от 11 до 20 века. Однако время не стоит на месте. В 1988 году при посещении Данилова монастыря Президент США Рональд Рейган в своей официальной речи высказал надежду на то, что звон колоколов скоро снова сможет поплыть над Кремлем и над русским селом. Это сбылось в точности, в 1990 году в СССР был официально разрешен звон церквей, начался новый, седьмой период истории колоколов в России, связанным с возрождением колокольного звона и литья. И сегодня все мы свидетельствуем одну из кульминационных вех этого периода – то событие на пороге, которого мы находимся – это уникальный обмен колоколами и возвращение в Россию Даниловско-Гарвардского «звона»!
Спасибо за внимание.